Последний гипербореец (hyperboreus) wrote,
Последний гипербореец
hyperboreus

Русский Гельдерлин: триумф и трагедия Константина Батюшкова



Без смерти жизнь не жизнь: и что она? сосуд,
Где капля меду средь полыни...
(Батюшков)



Есть люди, что намного опередили свое время. Про таких говорят: они родились раньше своего часа. Но есть и те, кого судьба забросила в далекое будущее: в недоумении озираются они, не узнавая окружения, и впадают в тоскливое отчаяние, когда понимают, насколько они опоздали родиться. К таким людям несомненно принадлежал Константин Батюшков, русский поэт XIX века, проживший 68 лет, из которых ровно половину - в сумеречном состоянии духа (попросту, в безумии). Трагедия Батюшкова - это трагедия Петрарки, заброшенного в век газет и пароходов. Триумф Батюшкова - это триумф воображения, не признающего границ разума.

Первые тридцать лет жизни Батюшкова были временем счастья и больших надежд. Родился в 1787, в древнем дворянском роде. Получил блестящее воспитание, в Петербурге познакомился и был дружен с лучшими людьми того времени: Жуковским, Гнедичем, Вяземским, Карамзиным, молодым Пушкиным. Участвовал в трех военных компаниях: прусском походе 1807 г., шведской войне 1808 г. и славном русском походе 1813—14 гг., окончившимся взятием Парижа. Всюду пишет стихи и путевые заметки, в 1817 издает книгу «Опыты в стихах и прозе». Нетерпеливый, непоседливый, мечтательный и озорной, Батюшков был всеобщим любимцем. Современники вспоминали: "Батюшков был всем одарен, чем может быть человек. Умен, добр, честен, благороден, учен, красноречив, приятной наружности, прост в обращении и совершенный gentleman...". О его стихах Гнедич отзывался как о "неподражаемых по своему благозвучию, по мелодии истинно италианской". Известны слова Пушкина о Батюшкове "Философ резвый и пиит". Наконец, ему самому принадлежат очень похожие строки: "Поэт, лентяй, счастливец И тонкий филосо́ф..."

Несомненно, Батюшков очень любил Россию. Но в ней он постоянно мерз. "Зима убивает меня" — писал он. Из-за своей впечатлительной натуры он был очень склонен к хандре и тоскливому состоянию; часто возводя в голове грандиозные планы, он быстро убеждался в крайней сложности их осуществления, отчего впадал в отчаяние и меланхолию. С детства он чувствовал в душе какое-то "чёрное пятно" - и справиться с ним не могли ни верные друзья, ни боевые походы. Отчасти облегчение приносили старые поэты: Тибулл, Гораций, Петрарка, Данте, Тассо. К слову, сплошь итальянцы. Но иногда и они лишь усиливали хандру. "О, память сердца! ты сильней Рассудка памяти печальной..." - проницательно отмечал Батюшков. И действительно, скоро "память сердца" полностью и окончательно затмит "память рассудка". Остался только один шаг. Дело в том, что объездив пол Европы, Батюшков – этот страстный италофил – никогда не был в Италии. Словно страшась чего-то, объезжал ее стороной. Но проблемы со здоровьем вынуждали ехать на юга. А тут подоспело приглашение Тургенева из Неаполя. И вот, справив необременительную дипломатическую службу, в 1819 году Батюшков оказывается в стране своих грез.

Первые впечатления восхитительны. Природа, древности, люди искусства... "Для того, кто любит историю, природу и поэзию, земля сия — рай небесный". Но спустя некоторое время уныние набрасывается на Батюшкова с новой силой. Он словно страшится жить, боится узнать некую тайну, опасается пробуждения чего-то невыносимого. Не едет на могилу Вергилия, перестает отвечать на письма друзей, пишет солидные «Записки о древностях Неаполя» и вдруг сжигает их... Италия - не та, новейшая, эпохи Рисорджименто, но древняя, властная и капризная, - признает в нем своего блудного сына. Сына, по которому уже давно тоскуют Елисейские поля. И признав, зовет в вечное прошлое.

Осознав это, Батюшков бежит из Италии. В Германии он пребывает в полной фрустрации: со всеми ссорится, "не хочет ничего писать, ни служить, ни быть в отставке, ни путешествовать, ни возвращаться в Россию" (Карамзин). На дворе 1821 год - год помрачения духа, а затем и его смерти. Последующие 34 года, вплоть до уже ничего не решавшей смерти тела в 1855, Батюшков будет пребывать в сумеречном состоянии, одержимый лишь манией преследования и желанием покончить с собой. Современники вспоминают: "1 марта 1823 года он перерезал себе горло бритвой; рана не была смертельна, ее быстро вылечили, но стремление его лишить себя жизни очень навязчиво..." "Он хотел выброситься в окно, пытался убежать..." "Он беспрестанно говорит о самоубийстве..." Его помещают в лучшую лечебницу - он убежден, что это тюрьма. Его перевозят сначала в Москву, потом в Вологду, в родное имение; друзья переживают и хлопочат - все тщетно. Временами Батюшков спокоен и рассудителен, интересуется новостями, много гуляет. И тут же запись врача: "Утром умолял принести ему кинжал, чтобы умертвить себя; ему чудились Вяземский, Жуковский, император Александр, которые записывали все, что он говорил и немедленно отсылали куда-то записанное..." Впрочем, вскоре Вяземский, Жуковский и иные поумирали - а тело Батюшкова все жило и жило, словно механически отматывая назад нить жизни, высшее напряжение которой пришлось на тот злополучный 1821 год. Окончательно оборвала эту нить тифозная горячка, погрузившая Батюшкова в спасительное забытье.

Почти современник Батюшкова, немецкий поэт Гельдерлин задолжал богиням судьбы, паркам, чуть больше - 40 лет провел он в безумии, отражая в невидящих современность глазах вечное небо Эллады. Рассказывают, что Батюшков в бреду часто говорил по-итальянски, а однажды воскликнул, не сводя глаз с неба: "О родина Данте! О дорогая моя родина!" Эти двое являли собой характерный пример людей, увидевших свет не той эпохи. Каким-то образом догадавшись об этом, они не смогли удержать свой рассудок на привычном месте. Как вернуться домой, если родина твоя - не на западе или востоке, но в далеком прошлом? И о чем говорить с людьми, если они никогда не беседовали с Сократом или Цицероном? Лишь друзьям Батюшкова повезло больше: современник Овидия и Катулла какое-то время жил среди них...
Subscribe

  • Почти по Шекли...

    - Уверяю вас, запуск Большого Адронного Коллайдера совершенно безопасен, - сказал Директор, - никаких чёрных минидыр, никакого конца света не будет!…

  • Заупокойные песни Шарабан‑Мухлюева

    На Горьком — моя очередная рецензия на очередной роман Пелевина Достигнув самого дна янг-эдалта и нью-эйджа в предыдущем романе, Виктор Пелевин…

  • Буддизм и современная наука

    Когда-то давно, во времена донаучные и несерьезные, буддистам, чтобы противостоять соблазнам и вырабатывать трезвый взгляд на подноготную мира сего,…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment