Последний гипербореец (hyperboreus) wrote,
Последний гипербореец
hyperboreus

Category:

Подлинная смерть Яромира Гладека

Перечитывая "Сокровенное чудо" Борхеса, я вдруг понял, что Борхес был совершенно неверно проинформирован. По сути, он передал верно лишь внешние обстоятельства имени, времени, и случившегося. Однако, чудо, произошедшее в одно утро с Яромиром Гладеком (чешским полиглотом), и состоявшее в том, что вечность вмешалось во время, имело совершенно иные намерения и последствия. Вот краткий рассказ о подлинной смерти этого человека.



Итак, Яромир Гладек живёт в 1939 году в Праге и работает переводчиком поэзии с европейских и восточных языков. Получается неплохо, хотя издатели платят немного, предпочитая печатать политические памфлеты и шпионские детективы.

Однажды Гладек, в шутку предприняв перевод одного из стихотворений Китса сначала на китайский, а потом обратно на английский, с удивлением обнаружил, что получилось слово в слово одно из стихотворений Браунинга! Посетовав на память, пришедшуюся некстати, он решил проделать то же самое с немецким стихом Гёте - и получил точную копию стиха Гёльдерлина! Следующая ночь прошла в лихорадочных переводах с разных языков на другие и обратно. Не всегда получались точные копии, но оригиналы угадывались. Он заметил ещё, что чем отличнее языки друг от друга, тем  точнее получается обратный перевод.  Тогда Гладек предположил, что все стихи мира являются частями одной бесконечной поэмы или эпоса, в которой описан весь мир и всё, что в нем было и будет и  может быть.  Его следующей мыслью было то, что таким образом перевод можно превращать в стихотворение. Сам он был поэтом неважным и никогда не возвращался к своим ранним экспрессионистским опусам, хотя некоторые его друзья детства уже стали модными поэтами. Гладек взял с полки журнал десятилетней давности, выбрал один из своих стихов и перевёл его на арабский, затем обратно на чешский. Вышло свежо и неплохо:  что-то о границах и шатрах кочевников. Тогда он переложил полученный стих в санскрит и опять на родной язык. Вышло ещё лучше: теперь о тысяче лет в один день. Всю ночь он забавлялся с этим, пока под утро не услышал монотонный гул канонады: в Прагу входили передовые бронетанковые части Третьего рейха.

В тот же день его арестовали. Обвинения, предъявленные ему, были абсурдны: то ли он  присвоил одно из имён Бога, то ли он чем-то провинился и Бог забирает его имя. Лейтенант гестапо то и дело пытался говорить по латински и древнегречески, но видно было, что его гортань не привычна к античным придыханиям. В тюрьме его кормили чечевичной похлёбкой и акридами; в невнятных словах, которыми непрестанно ругался его тюремщик, можно было смутно уловить какой-то архаический вариант арамейского или даже старовавилонского.  Гладек не сомневался, что кто-то из них двоих сошёл с ума, но если безумен всё-таки тюремщик, то почему он сам чертит на стенах камеры причудливые аккадские знаки?

Когда его, наконец, вывели свежим мартовским утром  на  тюремный двор, и он увидел там солдат, речь которых состояла из одних резких, гортанных выкриков, а движения напоминали виденных в зоопарке горилл, Гладек всё понял: его экзерсисы с переводом одного и того же собственного стиха привели к замыканию его бытия в кольцо. Сужаясь, оно прокручивало назад обрывочные воспоминания о его далёких предках, выводя к некоему чистому, прапервобытному состоянию, когда нет ни языка, ни сознания. Гладек зажмурился от восторга: это стоило попробовать. Но он ошибался. Его подвели к стене, солдаты неловко прицелились из ружей, норовивших вывалиться из их рук-лап , тяжёлая капля дождя упала на висок Гладека и медленно покатилась по щеке, сержант визгливым воплем подал последнюю команду.

И тут всё остановилось: замерли солдаты, застыла капля на щеке, исчез ветер.  Гладек попытался крикнуть, что-то сказать, согнуть руку и понял, что парализован. Жизнь остановилась, но смерть не наступила. Гладек лихорадочно обдумывал своё положение: оно не доставляло ему физических неудобств, но он понимал, что могут наступить психические. Вскоре он заснул. Проснувшись же застал солдат, сержанта и каплю в тех же неестественных положениях: вечность подставила ему свою спину.  Тогда он понял, что мир не знает, что делать с ним: в том бытии, которое он нечаянно замкнул в кольцо, не было ещё рассказа о его смерти. Его предстояло придумать. Придумав свою смерть, Гладек умрёт в действительности.

Через примерно два месяца, в течении которых он вспомнил все свои переводы, все события жизни до мельчайших подробностей, перемечтал ещё раз все старые и новые мечты, изучил все трещины плит площади и нарёк их звучными именами, он понял, что чем больше он будет тянуть, тем короче будет его поэма. А он собирался сказать о своей смерти много и веско. И Гладек принялся сочинять Подлинную историю своей смерти. Конечно, он знал, что она умрёт вместе с ним; но также он знал, что поэзия не умирает. И когда-нибудь, может через сто или тысячу лет, она появится в этом мире вновь, в переводе с португальского или суахили.  Ему не полагалось забывать ни одного гекзаметра, поэтому он нанизывал их словно бусы на нить: мягко, неторопливо, любовно.  Иногда в порыве пуризма он удалял из памяти целые главы, иногда неделями раздумывал над очередной рифмой, отвлекаясь на то, чтобы  досчитать до 10000 или перечислить все слова на "р" из всех известных ему языков - вечности было предостаточно.

В конце концов, необъятная Поэма, размером в несколько "Махабхарат", включившая в себя все известные и выдуманные Гладеком языки мира, все события и их интерпретации человеческой истории, всех литературных и исторических персонажей, которых он только помнил, или полагал, что помнит, все надежды, переживания, воспоминания, желания  его жизни и многих иных, самые противоречивые научные, философские и богословские теории, словом, всё, на что у него хватило памяти и фантазии, - эта Поэма была завершена. Оставалось найти пару эпитетов. Не торопясь, словно смакуя каждую строку, Гладек несколько раз повторил в памяти всю Поэму целиком. По его подсчётам (с перерывами на сон и ничегонеделание) на каждое повторение уходило около  трёх лет: что ж, ему ещё не надоело жить даже вот так, в себе. Однако, в какой-то момент он понял, что Поэма подобно времени грозит замкнуться на саму себя, и тогда Гладек попадёт в ещё одну петлю, на этот раз сочинённую им самим, и из Автора превратится в простого персонажа Поэмы, нетождественного самому себе. Перспектива остаться без разума в таком состоянии казалась ему чудовищной. Эпитеты нашлись сами собой. Капля на щеке покатилась дальше. Он издал истошный крик, лицо его перекосилось, залп четырёх винтовок свалил его.

Яромир Гладек умер 29 марта в 9 часов и 2 минуты утра. По самым скромным предположениям, ему было на тот день около 4000 лет.
 
Subscribe

  • Лови момент

    Несколько лет назад я писал о книге современного французского властителя дум Мишеля Онфре "Космос". Недавно прочитал книжку еще одного современного…

  • «Этот антисемит Хайдеггер»

    На "Горьком" - моя рецензия на книгу Ди Чезаре "Хайдеггер и евреи. По страницам «Черных тетрадей»" «Слава» одного из крупнейших мыслителей…

  • Гранд-отель «Бесконечность»

    10 фактов о бесконечности из книги Шапиры "Восемь этюдов о бесконечности. Математическое приключение" Удивительно, но человечество далеко не…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 6 comments