Последний гипербореец (hyperboreus) wrote,
Последний гипербореец
hyperboreus

Category:

Ал-Халладж. Мотылек, ставший Огнем



Кого вспоминают прежде всего, если речь заходит о суфиях, последователях мистического ислама, ратовавших за непосредственное общение с Богом и породивших так много возвышенной поэзии об этом? Кому-то приходит на ум популярный Идрис Шах, кому-то – эзотерик Гурджиев, иным – классики: Руми, Ибн Араби или аль-Газали; мне же вспоминается ал-Халладж – пламенный дервиш. Он не оставил после себя школы и томов наставлений, он погиб как еретик, но едва ли кто еще так полно и принципиально воплотил в себе идеал суфия, ищущего воссоединения с Богом.

Ал-Хусайн ибн Мансур ал-Халладж родился на юге Персии в 858 году в семье чесальщика хлопка (халладж). К двенадцати годам выучил весь Коран. В двадцать переехал в Багдад, где учился у прославленного ал-Джунайда, но рассорился с ним, поскольку считал, что в человеке нет ничего, что не должно было бы быть «упразднено» Богом. Сам он следовал этой позиции всю жизнь. Ходил в одном рубище двадцать лет (по преданию, в складках свил гнездо скорпион), год простоял на одном месте, с непокрытой головой и почти не принимая пищи, лишил себя сна, проводя ночи в молитвах на кладбищах, а днем проповедуя на площадях. Боль, лишения, страдания? Халладж лишь смеялся: «Вы, не упразднившие в себе человека, как отыщете Бога?»

С возрастом его исступление нарастало. Он кидался к прохожим с просьбой подвергнуть его мучительной казни, чтобы «спасти» его; обращался к ученикам: «Убейте меня, мои верные друзья, ибо в смерти моей – моя жизнь». Единственной преградой на пути к Богу он видел самого себя: «Между мной и Тобой – только я»; обособленность человека, его «я» Халладж считал чуть ли не проклятием, которое можно искупить только мученической смертью во славу Бога. Знаменитая притча ал-Халладжа о мотыльке выражает сокровенную суть суфизма, подобно тому как притча Чжуан-цзы о бабочке есть сокровенный смысл даосизма.

Мотылек видит огонь, интересуется им, приближается, затем беззаботно играет, летая вокруг. Он влюбляется в пламя, желает единения с ним, принимает его жар как свидетельство взаимной любви, наконец бросается в самый огонь, чтобы сгореть без остатка. Полное и необратимое растворение в Боге, утрата собственной индивидуальности – вот то, что ал-Халладж называл истиной жизни. «Любить Единого – значит сделать его Единственным». В доказательство этого суфий приводит вторую притчу – о Иблисе (восставшем ангеле). Когда Бог создал человека и привел все сущее к нему на поклон, Иблис отказался даже взглянуть на человека и продолжил поклоняться Богу в аскетическом уединении. «Бог сказал ему: «Преклонись!». Он ответил: «Никому другому!». Он сказал ему: «Даже если Мое проклятие падет на тебя?». Он прокричал: «Никому другому!»

Ересь? С точки зрения ортодоксальной веры – несомненно. Неудивительно, что у Халладжа было много врагов. Впрочем, даже «братья по духу», суфии, крайне неблагосклонно взирали на безумства пламенного дервиша, ибо считали, что их истину нельзя выносить на базары и улицы. В конце концов Халладж открыто выступил против правящего халифа, был пойман, заключен в темницу и томился там девять лет. Авторитет его среди простого народа был таков, что власти никак не могли сообразить, что же делать с ним. И казнить и отпустить одинаково опасно для общественного порядка. И все же враги возобладали: Халладжу вынесли смертный приговор.

На месте казни, по свидетельству Аттара, собралось сто тысяч человек. Халладж обвел их взглядом и прокричал: «Ана-л-хакк (Я есмь Истина)». Хакк (Истина) – одно из имен Бога. Богохульство было главным обвинением пламенному суфию, но разве можно обвинять мотылька, сгорающего в огне и в экстазе кричащего «Я есмь огонь!» Из толпы полетели камни, но Халладж лишь пританцовывал и пел: «Наконец Господь пригласил меня к Себе и предлагает мне чашу, из которой испил Сам». Когда палач рубил ему руки и ноги, суфий смеялся и благодарил. Его последними словами были: «Любить Единого – значит сделать его Единственным». На следующий день его четвертованное тело обезглавили, сожгли, а пепел развеяли над Тигром. У ал-Халладжа нет могилы, да и зачем она ему, ведь он – с Богом.

Впрочем, говорят, Халладж обещал своим последователям, что вернется. Сирийский поэт ал-Маарри писал в XI веке, что люди все еще стоят по берегам Тигра и ждут возвращения пламенного суфия. Почитание ал-Халладжа, тайное и явное, распространилось по всему Востоку, от Турции до Индии; в одном узбекском селе антропологи записали народную песню о мистике, опьяненном Богом. Ортодоксальные исламские богословы отложили обвинение Халладжа в ереси до Судного дня – и их можно понять: каково предстать перед Богом и увидеть по Его правую руку того, в ком ты когда-то не признал святого…
Subscribe

  • Заупокойные песни Шарабан‑Мухлюева

    На Горьком — моя очередная рецензия на очередной роман Пелевина Достигнув самого дна янг-эдалта и нью-эйджа в предыдущем романе, Виктор Пелевин…

  • Буддизм и современная наука

    Когда-то давно, во времена донаучные и несерьезные, буддистам, чтобы противостоять соблазнам и вырабатывать трезвый взгляд на подноготную мира сего,…

  • Из Шарабан-Мухлюева

    Вот такая подборка афоризмов из нового Шарабан-Мухлюева Пелевина. Негусто, конечно.. ``` Мир — это тир, люди в нем не актеры, а…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments