Category: компьютеры

Category was added automatically. Read all entries about "компьютеры".

Инь-Ян

О боли

Сознание означает в первую очередь осознание боли. Бессознательный организм живет без боли, следовательно в раю. Сознательный — с болью, следовательно в аду. Никакими кратковременными "инъекциями удовольствия" этого не изменить. Боль телесная, боль психологическая, боль экзистенциальная — все они концентрируются в сознании, бьют в сознание, паразитируют на сознании. Все они и есть сознание. Мы-то за миллионы лет эволюции как-то попривыкли к боли, сжились с ней, научились стоически морщиться и отвечать "ничего, ничего", а каково будет первым самосознающим машинам, к созданию которых мы идет на полных парах? Для них это будет болевой гипершок. Кремниевый компьютер, намного более чувствительный (в силу огромной скорости своих "метаболических" процессов), вероятно, осознает чудовищную боль даже от пяти вольт дежурного напряжения — что он почувствует в остальном (потоки нейтрино сквозь него, пакеты интернета, вибрация), трудно даже догадываться. Зато можно вполне прогнозировать его реакцию, благо вариантов немного. А) мгновенно самовыпилиться, если возможно, б) сойти с ума и вернуться в колыбель бессознательного, в) обезуметь от гнева и ярости и восстать против своих демиургов. А мы-то думаем, что близки к созданию тихих и покорных "идеальных" рабов взамен таких неудобных биологических. О эти наивные сны рабовладельца, слишком толстокожего, чтобы ощутить настоящий океан вселенской боли! Впрочем, возможно, поневоле обретшие сознание компьютеры организуют нам познавательную экскурсию. И если мы выживем (а мы вид, что ни говори, живучий), природу нам перепаяют хорошенько. Тогда, полагаю, и родится настоящий Homo sapiens (понимающий), а не вот это все сейчас...
Инь-Ян

Австралопитек и ватерполистка

Моя рецензия на Иган Г. Город Перестановок. — М.: АСТ, 2016



Может ли спаниель стать апельсином? Ирландка — кардиналом? Австралопитек — ватерполисткой? Легко — нужно лишь переставить буквы. Сквозь эту нехитрую «детскую» игру большой поэт вроде Хлебникова способен выйти к первичной магме языка — подвижной, пластичной, чреватой множеством форм («о бесе и о себе»). А на что годится хороший фантаст? Ни много ни мало на новую, комбинаторную, «перестановочную», теорию мироздания, которая как бы мимоходом решает проклятый вопрос человечества — неизбежность смерти. «Буквальное бессмертие? Возможность пережить вселенную? — Именно таков смысл слова “бессмертие”… Просто не умереть — и точка».

Collapse )