Category: космос

Category was added automatically. Read all entries about "космос".

Инь-Ян

С точки зрения космической вечности

Самые, пожалуй, парадоксальные и провокационные мысли небольшой книжки современного французского философа Кантена Мейясу "После конечности" — это радикальное отрицание закона достаточного основания ("ни у чего нет основания быть и оставаться таким, какое оно есть") и следующий из этого вывод: не только любые вещи, но и физические законы контингентны (случайны) и могут измениться в любой момент. Мы, таким образом, живем на мимолетно застывшей кромке бесконечного Хаоса, всегда готового обратно нас поглотить. Этот Хаос (или гипер-Хаос), "где нет ничего невозможного и даже немыслимое возможно", есть единственный абсолют, о котором можно что-то говорить (его мыслить). Почему же мы наблюдаем вокруг себя мир стабильный и повторяемый, в котором неизменность физических законов подтверждается всем корпусом наук? Просто этот Хаос настолько "сверх-необъятен", настолько "трансфинитен" (математический термин, которому Мейясу придает онтологический смысл), что ему ничего не стоит соорудить себе где-нибудь на дальней периферии ничтожный уголок стабильного космоса ничтожных размеров в наблюдаемую Вселенную и ничтожной длительности в 15 млрд лет (а то и много больше). Ну все равно что случайно и на мгновение застывшая гранула на поверхности вечно бурлящего Солнца.

Этот взгляд "с точки зрения космической вечности", безусловно, бодрит почище любого другого. В нем Мейясу видит последнее, окончательное расставание с каким-либо привилегированным положением человека в мире — будь-то старинная мера всех вещей, образ и подобие Бога, трансцендентальное эго-сознание, антропный наблюдатель или что-то еще. Не только человек — его сознание, его смыслы, весь научный мир, с его законами, экспериментами, успешно работающей машинерией — не более чем случайная игра Хаоса, единственной подлинной реальности.
Инь-Ян

Аниара, или Космос как смерть

В 1956 году будущий нобелевский лауреат швед Харри Мартинсон написал НФ-поэму "Аниара". Так называется космический корабль, один из многих, что вез несколько тысяч людей-поселенцев с "радиоактивной" Земли на терраформированный Марс. Но случилась авария, корабль стал неуправляемым, взяв новый курс на созвездие Лиры. Чтобы как-то занять людей, суперкомпьютер "Мима" навевает им приятные сны-воспоминания. Однако вскоре сны сменяются кошмарами, и "Мима" ломается, "познав бесчеловечность человека". Люди создают культ "Мимы", который дополняется сексуальными оргиями и самоистязаниями, дойдя даже до человеческих жертвоприношений. Впрочем, не все деградируют: так, рассказчик, бывший инженер "Мимы", придумал иллюзорный экран, которые проецируется на некотором расстоянии от корабля и словно загораживает "постылый космос". Вместо него люди в иллюминаторы видят "озера в лунном свете, горы" и прочее. Однако понятно, что этого недостаточно. Через двадцать четыре года полета последние люди медленно сходят с ума, бродя по холодным залам корабля и спрашивая друг у друга, "как пройти домой". В конце концов, все гибнут. Лишь "Аниара" с грузом сухих костей продолжает свой невозмутимый тысячелетний полет к Лире.

Легко увидеть в этом произведении прозрачную метафору человеческой жизни. Мы так же в юности наивно мечтаем о своём "Марсе", доверчиво всходя на борт корабля жизни, который понесет нас отнюдь не к мечте, но — в реальность. Мы так же предпочитаем забывать себя в виртуальных развлечениях, которые имеют то неопровержимое преимущество, что в них не нужно все время "быть человеком". Становясь старше, многие из нас погрязают в грубой, обыденной жизни и таких же грубых ее оправданиях, наподобие размножения, религии или власти. Немногие остаются верны творчеству, но что такое служение культуре как не создание тех же иллюзий, которые "экранами" книг и символов тщатся загородить для нас бездну? Единственное, что крепнет в нас к старости, так это потребность "вернуться домой", но и она — лишь наша последняя и самая жалкая иллюзия, так как давно нужно было бы уже понять, что никуда вернуться абсолютно невозможно. Смерть, как бы долго мы ни протянули, всё равно настигает нас практически в самом начале пути — до ближайших целей, которые могли бы как-то оправдать наше существование и примирить с неизбежностью — непреодолимые расстояния. И хотя "я" рассказчика до последнего остается летописцем событий, повествуя даже о собственной гибели, мы понимаем, что попытка таким образом заклясть смерть — эффективна не более, чем стремление загородиться от космоса нарисованными "озерами в лунном свете".

Конечно, подобное умонастроение создавали многие, от Экклезиаста до Беккета. Что в поэме Мартинсона нового и сильнодействующего? Однозначно, тема космоса. Безмерность и чужеродность космоса не так воздействует, если оставаться — со всеми возможными проблемами и коллизиями — на Земле, несмотря ни на что, такой уютной и привлекательной. Экзистенциалист на Земле, как ни крути, часто напоминает того зануду, который, находясь в хорошей компании, предаваясь дружеским возлияниям, наслаждаясь цветением яблонь в саду, вдруг — посреди доброго еврейского анекдота — мрачно восклицает: "Мы все умрем!". Всё верно, но как безвкусно и неуместно! Иное дело космос. Тут уже человек как таковой предельно неуместен и даже безвкусен, как бы он ни старался держать марку. Наивность подавляющего большинства писателей-фантастов заключается как раз в том, что они изображают космос как своего рода terra incognita, еще один фронтир, который человек покоряет точно так же, как до этого покоряли земные пределы Колумб с Магелланом. Мол, тяжело, но терпимо, а в чем-то даже и романтично. Но если космос и incognita, то далеко не terra! Совершенно не terra. По своей античеловечности, бесчеловечности космос является тем же, чем является смерть — тотальным отрицанием жизни, обессмысливанием, "абсурдизацией" всего, что понятно и соразмерно человеку — времени, расстояний, масштабов, условий существования, устоев разума. Когда узники "Аниары" осознают, что прошедшие в полете двадцать лет свет преодолевает за полдня, причем и он странствует по космосу миллионолетиями, это и становится началом их безумия. Но еще с большим правом, чем тюрьма, "Аниара" может быть названа (и прямо названа автором) саркофагом, куда еще при жизни сошли все ее насельники. Выходит, их путешествие в космосе есть путешествие в загробный мир, откуда, в отличие от мифа, никто, разумеется, не возвращается.

Такой предельно враждебный, несоизмеримый с человеком, отменяющий всю человеческую реальность как иллюзорную и ничтожную космос лишь недавно стал предметом внимания некоторых из современных фантастов (П. Уоттс, К. Робинсон). Но одним из первых о нем заговорил Харри Мартинсон — причем заговорил не как фантаст, а как экзистенциальный писатель, имеющий дело с человеком как таковым. И нам, живущим под иллюзорным синим небом земной "Аниары", убаюкивающим себя виртуальными сказками "Мимы"-культуры, а на деле безжалостно и безвозвратно падающим в космический Ад, стоит к нему прислушаться.
Инь-Ян

Евангелие от техногика

Стивенсон Н. Семиевие. — М.: Издательство Э, 2017



Фантастов лембасом не корми, дай человечество уничтожить. Каких только апокалипсисов не изобретали! Впрочем, в данном случае роман Стивенсона оригинальностью похвастаться не может. Здесь взрывается и падает каменным дождём на Землю Луна: сюжет до того не новый, что его уже вовсю эксплуатируют в Голливуде («Машина времени» 2002 года, «Последний день» 2008-го). Да и нужен этот эффектный приём автору постольку-поскольку — чтобы хоть как-то тянуть повествование, до бортов загруженное научно-техническими деталями, описаниями и отступлениями. RTFM (его величество мануал) — вот подлинный герой «Семиевия», его дух ex machina и пророк новой расы. Натурально, в будущем так и делают: читают наизусть Британскую энциклопедию и знают всё.

Collapse )
Инь-Ян

Метафизическая аутентичность немытых волос

...каки­ми были изначальные времена человечества с блужданием пле­мен, кочевыми стоянками, мифами и легендами о сотворении мира, каким было языческое мышление, космическая одухотво­ренность, магическая интерсубъективность, поэтическое прочте­ние мира, жизнь в слиянии с природой, устное творчество, сила молчания, предпочтение невербальных коммуникаций, животная жизнь, мощь интуиции, иначе говоря, все противоположное тому, что свойственно нашему загнивающему Западу...
Время грязи, но сущностной истины, немытых и всклокоченных волос, но метафизической аутентичности, вре­мя резких запахов изношенной одежды, пахнущей костром, гни­лой водой, неубранным домом, но философской простоты.


Думаете, Дугин? Нет, Мишель Онфре, современный и очень популярный французский философ. Цитаты из его недавнего труда "Космос. Материалистическая онтология". Никуда из Франции не делась руссоистская жилка, цветет и пахнет.
Инь-Ян

О нумерологии древних

Дао рождает одно, одно рождает два, два рождает три, а три рождает всю тьму вещей.

Эта знаменитая "космологическая" строка из "Дао-дэ цзин" показывает, как в сознании древнего китайца разворачивался мир — от единого к многому. Дао — предъединая потенциальность — "пустота пустоты" — рождает явленное единое — творческий принцип. Из единого творится диада противоположных начал (инь/ян), которые, в свою очередь, с помощью космического дыхания ци дают бытие всему сущему.

Интересно, что у древних египтян была еще более изощренная нумерология, лишь несколько зашифрованная в именах богов. Так, из предвечного, предъединого океана-Нуна выходит единственный Атум, создатель вселенной. Он порождает двоицу — Шу и Тефнут, также олицетворявших космические принципы: жизни и истины (анх/маат). А эти, в свою очередь, опять производят двоицу — Геба и Нут! Казалось бы, зачем это удвоение двоичной ступени? Однако тут египтяне демонстрируют более тонкую диалектику, чем китайцы. Принцип Шу/Тефнут — это еще диада неразличенная, в которой первоначальное единство превосходит тягу к разделенности. Поэтому близнецов Шу/Тефнут называли одним словом рути — чета львов (Тефен — другое имя Шу). А вот диада Геб/Нут уже радикально разделена, противопоставлена как земля и небо. Видимо, египтяне отлично понимали, сколь сложен переход от трансцендентного единого к феноменальному множеству — одной двойки здесь явно недостаточно.

Далее диада Геб/Нут порождает четверицу Осириса, Сета, Исиды, Нефтиды — очевидную множественность, дополнительно олицетворяемую разодранным на 14 частей Осирисом. На уровне множественности явленного мира первичный творческий принцип гаснет и деградирует (гностический мотив). Осирис гибнет, Сет и Нефтида бесплодны, и только Исиде от мертвого уже Осириса удается породить Гора — запечатывающего прежнюю Девятерицу богов и замыкающего космический круг путем возвращения и отождествления с Атумом. 10=01.
Инь-Ян

Приехали



Важнейший парадокс времени: если я вдруг знаю будущее, могу ли его изменить? Ведь если могу, то я уже не знаю будущего, что противоречит исходной посылке. Из этого парадокса есть два пути. Первый ведет к многомировой интерпретации и размножению временных ветвей, второй — к жесткому детерминизму и невозможности поступать иначе. Создатели фильма "Прибытие" (точнее Тед Чан) выбрали второй путь. Благодаря то ли инопланетному газу, то ли инопланетному языку по теории Сепира-Уорфа, но героиня не только прозрела будущее, но и поняла, что чтобы оно было именно таким, нужно к нему идти ничего не меняя из уже увиденного. Поэтому она родила ребенка, даже зная, что ему предстоит умереть в молодости, страдая от рака.

Можно сказать, что она все рассчитала и как лингвист не могла поступить иначе (вот еще одна детерминация — специальностью! уже не человек, а флюс), но гуманным ее поступок никак не назовешь. Однако поставим вопрос шире: зачем вообще нужно знать будущее и неуклонно "делать" именно его? Или, научно: как эволюция может поддерживать такое поведение? Разве вариативность и непредсказуемость не дают больших преимуществ? Разве незнание будущего не позволяет строить его по собственному усмотрению? Ответа в фильме и рассказе Чана мы не найдем, зато его услужливо подсказывает Уоттс. В космосе, может статься, свобода воли не канает. Это на изолированном острове без наземных хищников птичкам можно опуститься на землю и перепрыгивать от одного упавшего плода к другому, а в космосе полагается лететь строго по маршруту, зная его конечную точку. Только знание того, что будет через тысячу, три тысячи, десять тысяч лет, и общие усилия по достижению благоприятного будущего могут спасти расу от вымирания или порабощения. Свобода — это познанная необходимость. И точка. Сегодня это предлагается и человечеству. Пока — фантастами. Впрочем, почему пока?
Инь-Ян

Создатель звезд

Многомировую интерпретацию квантовой механики впервые предложил Хью Эверетт в 1957 году. А за 20 лет до этого Олаф Стэплдон писал:

В одном невообразимо сложном космосе существо, оказавшись на распутье, начинало двигаться сразу по всем тропам одновременно, создавая таким образом разные временные измерения и разные истории космоса. Поскольку в ходе каждой эволюции космос был заселен большим количеством существ, и каждое из них постоянно оказывалось на перекрестке многих дорог, а комбинация направлений всякий раз была иной, – то каждое мгновение космического времени было моментом рождения бесконечного количества отдельных вселенных.

Его "Создатель звезд" — невероятно насыщенная идеями и пророческая книга. В ней уже можно найти антропный принцип, конвергенцию к точке Омега Шардена, виртуальную реальность Матрицы и много чего еще. Жаль, но у нас этого автора практически не переводят и не издают.
Инь-Ян

Почему молчит космос

Почему молчит космос? Почему развитые цивилизации не отзываются на наше существование?
Возможны два ответа: оптимистический и пессимистический.
Оптимистический гласит, что "они не хотят". Они слишком "развиты", мы же еще слишком "не развиты", то есть они о нас знают, но ждут...
Пессимистический говорит, что отзываться некому. Развитие цивилизаций в какой-то момент становится настолько сложным, что эта сложность становится невыносимой. Точка бифуркации, на языке синергетики, оказывается непреодолима. Суперсложная цивилизация уничтожается своей сложностью, приводится к простоте естественности, навроде нашего неолита. Мы ведь помним, как свелись к "простоте" сложные системы венда и мезозоя. Неужели существует мировой закон, препятствующий сверхсложной организации, суперорганизованной цивилизации? Это возможно.
Родись же Ньютон, чтобы его открыть..
Инь-Ян

Играет ли Бог в кости?

Моя рецензия на
Леонард Сасскинд. Космический ландшафт. Теория струн и иллюзия разумного замысла Вселенной. — СПб., Питер, 2015



Сегодня струнные теоретики, космологи, популяризаторы квантовой физики — подлинные религиозные проповедники. Они радикально расширяют пределы знакомого мира, переворачивают с ног на голову привычные представления, знакомят с невероятным и невозможным, но реальным еще более, чем то, что нас окружает. Среди них Леонард Сасскинд — настоящий апостол многомирной космологии, махатма струнной физики. Я говорю это не из простого уважения к достижениям этого американского ученого, бывшего у истоков многих открытий и гипотез современной фундаментальной науки; в первую очередь ему не откажешь в литературном таланте и искусстве объяснять. На русском языке вышло уже довольно много популярно-космологических книг (Виленкина, Каку, Смолина, Грина), но библия среди них одна — «Космический ландшафт».

Collapse )