Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

Инь-Ян

Заупокойные песни Шарабан‑Мухлюева

На Горьком — моя очередная рецензия на очередной роман Пелевина



Достигнув самого дна янг-эдалта и нью-эйджа в предыдущем романе, Виктор Пелевин (не путать с Александром), подобно своему новому герою Атону Гольденштерну, одумался, осознал, извлек и воспарил ввысь. Началу восхождения способствовали несколько обстоятельств. «Transhumanism Inc.» — столь же толстый, что и «Непобедимое солнце», — оказался сборником рассказов и коротких повестей, что явно пошло ему на пользу. Малый Пелевин не так утомителен, как большой. Позаимствованы были и некоторые более-менее удачные идеи из прошлого творчества: мир недалекого будущего из «iPhuck 10», духовные вампиры из «Empire V», сатира на феминизм из «Тайных видов Фудзи». Но главный интерес к очередной книге подогревает заочная дуэль с Владимиром Сорокиным, которая превращается в самостоятельное явление русской литературы. Два классика сходятся в битве за «прекрасную Россию будущего» — что может быть увлекательнее?
Инь-Ян

Мыслянт, из мыслянтов первый

К 100-летию Станислава Лема — моя статья на Горьком



В сентябре 1974 года Филип Дик сообщил в ФБР, что в Польше, в Кракове, действует некий «комитет», зашифрованный под криптонимом «ЛЕМ» и имеющий целью проникнуть в американскую научную фантастику, а то и куда повыше. В доказательство Дик указал, что «ЛЕМ» пишет, используя самые разные стили и демонстрируя отличные знания множества иностранных языков. Для писателя-одиночки за железным занавесом это казалось невозможным. Но Станислав Лем был явлением, совершенно неординарным для стран социалистического блока. Пока последние строили коммунизм в настоящем, его заботила судьба всего человечества в будущем.

Станислав Лем родился в польском Львове и, как указывает его биограф Войцех Орлинский, скорее всего, 13 сентября 1921 года, а 12-го был записан во избежание несчастий. Увы, несчастий ему выпало предостаточно. Еврейское происхождение (деда звали Герш Лехм) вынудило молодого Лема во время немецкой оккупации скрываться под фальшивым именем армянина Яна Донабидовича; его менее везучие родственники почти все погибли в газовых печах концлагеря Белжец. Всего гитлеровцы уничтожили девяносто процентов из ста двадцати тысяч львовских евреев — и этот кошмар еще долго будет, по словам его жены, «отнимать сон у Сташека». Впрочем, скептиком относительно человеческой природы Лем стал не только насмотревшись ужасов «окончательного решения». Когда в 1945 году он в числе выживших евреев покидал занятый советскими войсками Львов, то его сопровождал «грохот и стук, как на Клондайке» — это новые жители еврейских домов разбивали стены и подвалы в поисках еврейского золота.
Инь-Ян

Ради гиппокампа, немедленно отключите GPS!

На Горьком — моя рецензия на книгу Мауры О’Коннор. Как мы ориентируемся: пространство и время без карт и GPS



Как человек смог относительно быстро расселиться по всей планете? Как достиг отдаленнейших островков Океании и освоил Арктику? Как первобытные племена и коренные народности ориентировались на огромных территориях без карт и GPS? Конечно, журналист и писатель Маура О’Коннор была не первой, кто задался подобными вопросами, но ей удалось свести воедино различные взгляды и теории, дополнив их новейшими достижениями нейробиологии и собственным опытом общения со все еще живущими мастерами традиционных методов навигации. В результате получилась книга, прочитав которую мы можем сказать, что примерно знаем, как все это происходило. И уж точно знаем, что случай тут ни при чем.
Инь-Ян

Философия второго детства

На Горьком — моя рецензия на книгу Паскаля Брюкнера "Недолговечная вечность: философия долголетия".



Древние греки считали старость болезнью, Бальзак высмеивал пороки стариков, а Хуан Монтальво назвал старость островом, окруженным смертью. Двадцатый век возвел молодость в культ, быть стариком стало просто неприлично. Молодость современна, гибка, полна сил и любознательности, а еще социальна, что в эпоху масс есть решающее преимущество. Напротив, старость консервативна, косна, деятельность и желания утомляют ее, и она одинока. Так что же, «какая боль, какая боль, молодость — старость 5:0»? С этим не согласен французский философ и писатель Паскаль Брюкнер, которому в 2019 году исполнилось семьдесят. Он решил вступиться за всех, «кому за пятьдесят», и написать своего рода апологию старости. Забегая вперед, скажем, что получилось не очень.
Инь-Ян

Лови момент

Несколько лет назад я писал о книге современного французского властителя дум Мишеля Онфре "Космос". Недавно прочитал книжку еще одного современного французского философа Паскаля Брюкнера "Недолговечная вечность: философия долголетия" (скоро выйдет рецензия на "Горьком"). Они — о разном, но их объединяет одна общая тема, заданная на уровне мировоззрения, предельного отношения к миру. Это — гедонизм, призыв к наслаждению случайными удовольствиями в бессмысленном мире, философия carpe diem. В самом существовании подобной позиции нет ничего удивительного, она стара как мир, но все же несколько странно встретить ее на последнем рубеже современной философии, на кончике клюва галльского гения. Неужели это все, что философия сегодня может сказать, чему научить — после многих веков своего впечатляющего развития? А мы еще удивляемся ренессансу религиозного мировоззрения!
Инь-Ян

«Этот антисемит Хайдеггер»

На "Горьком" - моя рецензия на книгу Ди Чезаре "Хайдеггер и евреи. По страницам «Черных тетрадей»"



«Слава» одного из крупнейших мыслителей современности Мартина Хайдеггера выходит далеко за пределы университетских аудиторий и узкого круга любителей философии. Причины тому: его девятимесячное ректорство во Фрайбургском университете во время нацистского режима, участие в национал-социалистической партии вплоть до 1945 года и, наконец, знаменитое «молчание» после войны, знаменующее собой «отказ» каяться и признавать ошибки. Одному этому молчанию посвящены сотни книг и статей. Едва пыл полемики поугас, как масла в огонь подлило начавшееся в 2014 году издание «Черных тетрадей» — нескольких томов философских заметок Хайдеггера, которые он вел с 1930-х годов и в которых обнаружились прямые антисемитские высказывания. С такими выражениями, как «оевреивание», «мировое еврейство» и «евреи с их ярко выраженным даром расчетливости», обвинять Хайдеггера стало куда проще, оправдывать — почти самоубийственно, а понимать — надо ли? Итальянский профессор Донателла Ди Чезаре — одна из немногих, кто считает, что надо. Впрочем, и «пониманием» можно оказать медвежью услугу, оказавшись не на высоте понимаемого. Поэтому с ее книгой еще нужно разобраться.
Инь-Ян

Семеро против бытия

На Горьком - моя рецензия на экзистенциальный роман шведского писателя Стига Дагермана "Остров обреченных"



Рассказывают, что знаменитый суфийский мудрец аль-Газали советовал тех, кто верит в благое устройство мира, бить палками по пяткам до тех пор, пока они свое мнение не поменяют. Так это или нет, но к героям шведского писателя Стига Дагермана болезненное наказание фалакой применять точно излишне — весь мир для них жесток и преступен, абсурден и бесчеловечен, равнодушен и слеп. Жить для них — это быть ногтем на ноге ничем не примечательного мира-великана, ногтем, весь смысл которого в том, чтобы быть когда-нибудь срезанным. Пусть так, согласились бы мы вслед за Паскалем, зато ноготь-то мыслящий! Именно это, возражает Дагерман, и делает его самым несчастным, самым казнимым в мире существом.
Инь-Ян

Как Владимир Сорокин разочаровался в постмодернизме и полюбил волшебную сказку

На Горьком - моя рецензия на "еще один" роман Сорокина "Доктор Гарин"



С миром «Доктора Гарина» мы уже знакомы по «Теллурии» и «Манараге». Здесь к середине двадцать первого века случилось несколько войн, часть Европы захвачена моджахедами, Россия развалилась на пестрые лоскутки регионов, по которым странствуют китайцы и прочие вольные люди, а технологии продолжают совершенствоваться, порождая великанов и карликов, живородящую материю, умные вещи и мягкую технику. Но главное, что это мир децентрированный, деидеологизированный, деполитизированный. Политики, к которым мы привыкли, все эти Владимиры, Борисы, Дональды, Сильвио, уже не определяют судьбы людей. Теперь они комичные пациенты психиатрической лечебницы или цирковые трюкачи. Конечно, это не значит, что боли и абсурда в мире стало меньше, но одним абсурдом меньше стало точно. В будущем по Сорокину исчез диктат идей, террор государственной или церковной пропаганды, тоталитаризм властной иерархии, замыкающей все на себя. «Мир стал человеческого размера», констатирует бригадир теллуровых плотников. На обломках идеологий воспряли здоровые телесные импульсы. Герои «Доктора Гарина» много и хорошо кушают, пьют, занимаются сексом, с удовольствием пускают газы, мочатся и т. п. «Нынче тело правит человеком», замечает списанная в утиль political being Ангела. Но, по Сорокину, получается, что не столько правит, сколько освобождает. Ведь чувства доктора Гарина к его возлюбленной Маше, прежде всего, не зов плоти, а веление сердца.
Инь-Ян

Робот в тридцать пять человеческих сил: наше будущее по Эрнсту Юнгеру

На Горьком — моя рецензия на роман Эрнста Юнгера "Стеклянные пчелы".


(Обложки первого издания книги на немецком языке, а также английского, французского и русского изданий)

Но что же делать, есть ли какой-то выход? Один из товарищей Рихарда по военной школе, «немного нервный юноша» по имени Лоренц, был своего рода анархо-примитивистом, считавшим, «что машины — источник всех зол. Он мечтал взорвать все фабрики, заново поделить землю и превратить страну в земледельческую империю, где все будут гармоничны, благополучны, здоровы и счастливы». Лоренц быстро осознал утопичность своей идеи, но как человек искренний и благородный жить с этим осознанием не мог и покончил с собой. И хотя Рихард считает, что мы все в каком-то смысле «вслед за Лоренцом выпрыгнули из окна», такой в общем-то героический путь видится ему не соответствующим наступившей эпохе. Сегодняшний героизм — в том, чтобы проиграть, испытывать боль и сомнения, жить незаметно, найти себя в собственном несовершенстве. Бесстрашный «искатель приключений» Эрнст Юнгер, кавалер высшего ордена доблести, получивший в мясорубках Первой мировой четырнадцать ранений, учит нас, что золотые чемпионские кубки пусты и только в разбитых черепках еще теплится человечность.
Инь-Ян

Русский канон

На "Западный канон" Блума я писать рецензию не собирался, но пару слов сказать надобно. Прежде всего это странная книга, в которой правильное возмущение автора по поводу текущей повестки в западном литературоведении, которое чрезмерно и вульгарно политизируется, социологизируется и феминизируется, сочетается с не менее возмутительной вульгарной психологизацией самого Блума, который хоть и декларирует свой высокий эстетизм, то и дело сворачивает на рельсы любимого Фрейда и рассматривает, скажем, сочинения Уитмена через призму его онанизма, Пруста - через его скрытый гомосексуализм и т. п. Поэтому в центре Канона у Блума Шекспир, бывший непревзойденным до сих пор мастером в изображении характеров, которыми, собственно, и "создал нас самих как западных людей". Характеры, быть может, но ведь есть еще и идеи, которые тоже нас лепят, а здесь равных Платону и Аристотелю нет.

Еще Блум, конечно, крайне субъективен в составлении Западного канона. По сути, это его личная версия, он и не пытается устанавливать консенсус с другими версиями Канона, даже классическими, проверенными временем. Поэтому у него Фрейд ("эссеист, равный Монтеню") главенствует над Ницше, чье главное и эпохальное произведение "Так говорил Заратустра" вообще не включено в Канон (мол, "восхитительный провал"). Причем тот же "Заратустра" отвечает всем критериям канонического по Блуму: странность, оригинальность, неослабевающее влияние на последователей, которое они сами нехотя признают. Неудивительно, что уже саму эту книгу Блума ждал "восхитительный провал" и она мало на что повлияла.

Естественно, нас, как русских читателей, интересует та часть Канона, которую можно назвать Русским каноном. Кого Блум нам предлагает? Тут тоже есть сюрпризы, главным образом, негативные.

Вот полный список Русского канона по Блуму:

Collapse )