Category: путешествия

Category was added automatically. Read all entries about "путешествия".

Инь-Ян

Гранд-отель «Бесконечность»

10 фактов о бесконечности из книги Шапиры "Восемь этюдов о бесконечности. Математическое приключение"



Удивительно, но человечество далеко не сразу пришло к пониманию иррациональной сути бесконечности. Мы привыкли, что рациональность — это наивысшая степень ясности и логичности, нечто, присущее прежде всего строго разработанной науке, однако первобытные мифы обладали не менее четкой логикой. Понадобился гений древних греков, чтобы нехотя, со скандалом, но признать не укладывающуюся ни в какую логику бесконечность. Считается, что первым ее ввел в философский обиход Анаксимандр, автор концепции апейрона, хотя апейрон у него обозначал скорее неопределенность. Такая бесконечность особых возражений еще не вызвала. А вот Пифагору открылось нечто совершенно возмутительное. Пифагор-философ считал, что все состоит из натуральных (то есть положительных целых) чисел и ими может быть выражено. Числа были атомами его мира. А Пифагор-математик обнаружил, что соотношение между стороной квадрата и его диагональю невозможно выразить отношением натуральных чисел. Иными словами, √2 — иррациональное число (напомним: иррациональность числа подразумевает, что, во-первых, его десятичное представление бесконечно, а во-вторых, в нем никогда не возникают какие бы то ни было повторяющиеся структуры).

(Полностью — на Горьком)
Инь-Ян

Нормальный Восток и варварский Запад: радикальный ориентализм графа Кайзерлинга

На "Горьком" — моя рецензия на "Путевой дневник философа" Кайзерлинга. Вещь монументальная, в свое время соперничала с "Закатом Европы", сегодня прочно забыта. Забыта, на мой взгляд, совершенно зря.



Зачем читать его сейчас? Отчасти уже понятно. «Дневник» — проницательный свидетель той эпохи столетней давности, грозы и неврозы которой до сих пор определяют нашу судьбу. Не менее интересны размышления автора, нивелирующие вековую разницу между нами: о человеческой природе, об особенностях восточного и западного пути, об искусстве и действительности. Но есть и третья причина, которую, быть может, не заметили слишком озабоченные историческими свершениями современники, но которая сегодня, в эпоху персональных нарративов, ценится и значит все больше. «Предлагаемый дневник я прошу читать как роман» — так начинает Кайзерлинг свой текст. В этом его принципиальное различие с визионерской серьезностью «Заката Европы»; там, где Шпенглер чеканит объективные истины, Кайзерлинга больше волнует его внутренний мир, куда он и помещает все остальное. Автор не сожалеет о допущенных противоречиях, субъективных выводах, недостатке знаний, но просит читателя «следовать за странником, разделяя все его меняющиеся настроения и переживая вместе с ним все внутренние перемены» — только в этом случае перед читателем, как и перед автором, откроется «независимо существующее смысловое содержание». Таким образом, наш рассказчик един в двух лицах: это не только реальный Герман Кайзерлинг, но и некий «странник», точнее, странствующее, странствующе-мыслящее «я», способное принимать любые духовные формы, поскольку они одной с ним природы. Автор называет его Протеем, ибо на Цейлоне оно буддист (то есть в буддийской форме), в Индии — йог или бхакти-верующий, в Китае — конфуцианец, в Японии — патриот этой страны, а в безлюдных джунглях оно и вовсе может превратиться в растение, полное сплошной витальной силы. Так «Дневник философа» становится выдающимся примером creative nonfiction и autofiction — модных нынче жанров, странным образом сочетающих точное документальное повествование с приемами художественной прозы, эссе и я-нарратива.
Инь-Ян

На Эвересте



Какой немец, даже если он материалист и сциентист, может игнорировать духовность (Geistigkeit)! В недавно переведенной на русский книжке "Наука о мозге и миф о своем Я. Тоннель эго" Томас Метцингер предлагает новый, несколько парадоксальный взгляд на духовность, защищая тезис, что противоположностью духовности является не наука, а религия. Научность же и духовность — близнецы-братья, порожденные папой — интеллектуальной честностью ("не лгать себе!") — и мамой — тягой к знаниям. Для этого он подверстывает к идеалам европейской рациональности восточную медитацию, понимая ее исключительно как "форму психического тренинга", практику внимательности, очищения разума и самоприсутствия. Такую медитацию автор даже рекомендует в качестве школьного курса, наряду с физкультурой — мол, "мозг тоже часть тела, его нужно тренировать, о нем следует заботиться". При подобном подходе духовность получается чем-то вроде пропедевтики, "физики для малышей", кухонного занятия интеллигентов, оторванных от переднего края науки и уже не способных его понять. Так и не рыпайтесь, — советует им Метцингер, — не лгите себе, что вам якобы еще что-то доступно и открыто, тихо сидите всю жизнь в первом классе науки, практикуя внимательность и школярскую тягу к знаниям. Это и будет вашей "духовностью".

Вот такой еще один прискорбный пример непонимания сути медитации на Востоке, призванной не расширять познавательные возможности человека феноменально данного, готовить его к утилитарной деятельности в мире, а преобразовывать пока-еще-человека в нечто совершенно и онтологически иное, спасать его от этого мира в целом! Собственно, рождение онтологически иного человека и есть рождение его в духе, рождение самого духа и производной от него духовности (духовной деятельности). Метцингеровская научность, стало быть, и вовсе не духовна, коль скоро имеет дело с человеком, еще ничего ровным счетом не сделавшим, чтобы быть им. Лучше это честно признать и ничего модно-восточного не подверстывать. Западный рационализм уже давно достиг собственного Эвереста (бесспорно, очень высокого и грандиозного!), но добавлять к нему медитации и прочие "духовности" — все равно что громоздить на вершине Эвереста еще лесенку, еще ступеньки. Нет, дальше путь лежит совсем иными способами, совсем иными "ногами"...
Инь-Ян

Дугин

Сегодня приснился А. Г. Дугин. Мы сидели в каких-то катакомбах, впрочем вполне благоустроенных, пили чай и разговаривали о Радикальном субъекте. Вот такова и вся его система Ноомахии — вполне благоустроенные катакомбы.
  • Current Music
    Inneres Gebirge / Dämmernder Tag / 2017 - 09. Spiralsterntor
Инь-Ян

Еще раз о свободе воли



Недавно был в СПбГУ на публичной лекции Татьяны Черниговской "Мозг, язык, гены". Выступление бойкое и в целом интересное, однако один момент покоробил. Подняв вверх палец, Черниговская вопроизвела уже хрестоматийную байку о том, что прежде чем она решила это сделать, мозг уже знал об этом и дал свой сигнал. Сознанию же осталось лишь запротоколировать не им решенное. Этим, мол, опровергается свобода воли. Японский городовой! От профессора я такого не ожидал.

Давайте еще раз проясним этот вопрос. Только не на примере пальца, а на более наглядном. Допустим, я подхожу к библиотеке и снимаю томик Плотина, чтобы ознакомиться с его взглядами на Единое. Короче, я решил читать. Что такое чтение? Это познание смыслов, работа со смыслами, путешествие в пространство смыслов. Смыслы же существуют (тут лучше сказать по-неокантиански: значат) только для понимающего сознания. Зачем мозгу разбираться в Едином Плотина? Разве что он тоже является неким сознающим и понимающим субъектом. Что же, в мозгу два понимающих сознания? Одно я, другое — некто, кто решает все за меня и вдобавок всегда искусно от меня прячется? Но это бред! Паранойя! Нелепое удвоение. Куда проще и логичнее предположить, что понимающее сознание одно, и это именно оно решает, когда, как и зачем ему иметь дело с какими бы то ни было смыслами.

Что же касается значения мозга, никто преуменьшать его не собирается. Мозг действительно лучше знает, как ему управляться с моей физиологией, он действительно самостоятельно решает, какие ферменты и гормоны ему производить, какие команды подавать телу и органам, чтобы они нормально функционировали. Но воля — на то и воля, чтобы быть свободной.
Инь-Ян

Под асфальтом — пляж!

Маяковский как-то вспоминал: "Впервые увидев электричество, я никогда больше не вспоминал о природе". Как скоро родится человек, что скажет: "Впервые увидев природу, я навсегда позабыл об "электричестве"?
Инь-Ян

Последнее деянье Гильгамеша

Как известно, последняя, XII таблица "Эпоса о Гильгамеше" (где герой встречается с духом Энкиду из подземного мира), хотя и представляла древнюю шумерскую легенду, была добавлена к основному аккадскому тексту значительно позднее. Удивительно, но, похоже, безымянный автор литературного эпоса (Синлекеуннинни ?) или совсем не верил в посмертное существование, или считал его чем-то вроде "не-жизни" гомеровских теней, утративших и память, и разум, а потому недостойной человека. Рассказывая о судьбе Энкиду, Гильгамеш несколько раз повторяет: "Друг мой любимый стал землею". В своем неутешном горе герой тем не менее не оставляет для себя никакой надежды на загробную встречу с "любимым другом". Более того, он неудержимо стремится к бессмертию в этом мире, тем самым навсегда закрывая для себя возможность соединиться с Энкиду под властью госпожи Эрешкигаль. Вот вам и братская дружба! Разумеется, подобные мотивы вызывали закономерное неприятие у некоторых "высокопреосвященных" читателей, что и послужило, по-видимому, причиной извлечения из пыльных архивов древней таблички о возвращении Энкиду из подземного мира. С механически вырезанным началом она стала той самой завершающей главой "Эпоса о Гильгамеше". Своего рода хеппи-энд: герои воссоединяются, космический порядок непреложен.



Collapse )
Инь-Ян

К 150-летию последнего романтика

Что я ныне? Кашель меня сотрясает, возраст мне дух сломил;
Я разучился смеяться; дети, увидя меня во сне, задрожат.
Меня, как одежду нищего, ветер и жар истлил;
Я стогом сена был, но поток меня захватил; я волком был, но меня засосал водопад.
Ничто не любо мне, Патрик, в чадах блаженных стран.
Я камешки в бездну кидаю. Я жребий свой сам изберу.
Мне место там, где Конан, Каойльт, где Бран, Ломэйр, Скеолан,
И если они в аду, то гореть мне в аду, а если они на пиру, то сидеть на пиру!
(Йейтс. Последние строфы Странствия Ойсина)
Инь-Ян

Свежие поступления

Пифагорейская традиция (РХГУ, 2014)

750 страниц пифагорейских текстов и научных комментариев от антиковедов из Новосибирского академгородка. Отличнейшее издание, которое немного портит мягкая обложка и клееный переплет.

Collapse )