Category: философия

Category was added automatically. Read all entries about "философия".

Инь-Ян

Физикализм vs. эмерджентизм

Кстати, в недавней рецензии на Грина я упомянул его физикализм. Это значит, что он в конечном итоге сводит все к движению и взаимодействию физических частиц. Существуй принципиальная возможность просчитать эти движения, мы могли бы точно предсказать что угодно в мире, вплоть до человеческого поведения и будущего вселенной. Причем квантовая неопределенность его не беспокоит, поскольку она хоть и позволяет говорить только о вероятности того или иного события, но все равно однозначно подчиняет эту вероятность математике и физическим закономерностям, значит тоже точно просчитывается. Такой лапласианский детерминизм, разумеется, отрицает свободу воли как принципиальную непросчитываемость действий.

Интересно, что физикализму может противостоять не только некий спиритуализм (учение о действующих сущностях за пределами материи), но также вполне материалистическая теория — эмерджентизм. Одним из первых его сформулировал Анри Бергсон. По его мнению, будущее эмерджентно, то есть больше суммы всех своих причин, как целое больше суммы своих частей. Поэтому будущее непросчитываемо никаким лапласовским демоном. Соответственно, в зазор между прошлым и настоящим, с одной стороны, и будущим, с другой, вполне может поместиться и свобода воли как еще одна эмерджентность. (Современными последователями эмерджентизма, то есть, по сути, бергсонианцами, являются, например, нейробиолог М. Газзанига и физик Л. Смолин).

Тут впору сказать, что такой эмерджентизм недоказуем. Это так. Но так же недоказуем в строгом смысле и физикализм, поскольку любая попытка абсолютно точно высчитать движение конечного количества частиц приводит к задаче вычисления всех частиц вселенной, в том числе своих собственных. Это порождает парадокс лапласовского демона: если он материален, в свое предсказание он должен включить и самого себя, предсказывающего будущее. Значит, любое его предсказание ведет к бесконечному циклу предсказаний (если время мы считаем бесконечным). В свою очередь это потребует бесконечного количества энергии и бесконечной памяти для массива данных, что кладет неодолимое препятствие даже для первого цикла предсказаний.

Ergo, в столкновении двух (трех) недоказуемых теорий (физикализм, эмерджентизм, спиритуализм) у вас есть полная свобода воли выбрать себе по сердцу. ;)
Инь-Ян

Бытие и ничто

Когда Парменид сказал, что «бытие есть, а небытия нет», он был прав, но не учел одного нюанса. Чтобы уловить этот нюанс, западной философии потребовалось двадцать пять веков — приличная тугодумность, надо сказать. Наконец Хайдеггера озарило: «ничто ничтожит». Это ничтожение, эта постоянная атака небытия на бытие воспринимается нами как время. Вгрызаясь в бытие, ничто вынуждает бытие отступать в прошлое, в уже-не-существующее, и проявляться как будущее, еще-не-существующее. По сути, от подлинного бытия остается мгновенная, неуловимая кромка настоящего, которое также не полноценное бытие, так как оно не есть, а только становится. Причем становится тем, чем никогда не станет. И вот из этой несамотождественности, текучести, постоянного ничтожения и рождается все, что мы знаем и ценим: мир, жизнь, мысль, красота. Не из чего другого — бытия или небытия — ничего бы не родилось, не выстановилось. И ничего из этого не продержится и мгновения в одинаково термоядерных безднах бытия и небытия. Там и мгновений-то нет. Значит, мы или расплачиваемся неизбежным уничтожением всего, что знаем и что нам дорого, или сами уничтожаем все это (в том числе и себя) в попытке выйти за его пределы. Мы или пленники времени, или его воины. Что, впрочем, практически одно и то же. Другого выбора нет — и это главная трагедия нашего разума и нашей свободы. Все прочее еще более ничтожно, хотя, казалось, куда уж более…
Инь-Ян

Почему Ктулху — это страшно

На "Горьком" — моя рецензия на книгу Хармана "Weird-реализм: Лавкрафт и философия"
Под несколько странным названием, но это их выбор.



Харман оценивает Лавкрафта исключительно высоко, несмотря на то что прочитал его впервые в тридцатисемилетнем возрасте. Для него это «крупный писатель», «один из величайших в двадцатом веке», «искусный пейзажист», «мастер стилистических фуг», в чем не уступает «авторам вроде Пруста или Джойса». Но самое главное — Лавкрафт крайне важен для философии, так как на страницах его книг ведется скрытый спор между Юмом и Гуссерлем, разобраться в котором нам и обещает Харман. Более того, он считает, что «Лавкрафт пишет рассказы о сущности философии», именно поэтому «Великий Ктулху должен сменить Минерву на посту духа-покровителя философов, а река Мискатоник — стать нашим новым Рейном и Истром». Таким образом, у философии появится «новый литературный герой» взамен Гёльдерлина, хайдеггеровское прочтение которого «оказалось унылым и ханжеским». И, надо сказать, Харман прикладывает немало усилий к этому. Он даже, по собственным словам, «достиг некоторых успехов в подражании шаркающей походке», которая в рассказе «Мгла над Инсмутом» отличала местных рыбожаболюдей. Не знаю, демонстрировал ли Харман эту походку коллегам в Лондоне, но философская аргументация с помощью движения не столь уж необычна, достаточно вспомнить пушкинские строки о «мудрецах брадатых».
Инь-Ян

Мы не мозги. Мозги не мы

На "Горьком" — моя рецензия на книгу М. Габриэля "Я не есть мозг. Философия духа для XXI века" (М.: URSS, 2020).



Как гласит известный анекдот, предложи англичанину и немцу описать верблюда, первый поедет в Северную Африку наблюдать, а второй запрется в заставленном книгами кабинете, чтобы извлечь искомое из сумрачных глубин тевтонского разума. При всей условности подобного подхода он работает, даже если заменить парнокопытное на такой своеобразный «предмет», как сознание. Англо-американская традиция в этом случае сделает упор на экспериментальные исследования нейронаук, а континентальный мыслитель в который раз перечитает Канта, Фихте и Гегеля, чтобы вновь убедить себя и окружающих, что нет ничего в философии, о чем бы эти пророки и апостолы не возвестили в свое время со всей мощью новозаветного откровения...

P.S. Оригинальное название рецензии "Мы не мозги. Мозги не мы" мне нравится больше ;)
Инь-Ян

Знак огня

У БГ получился отменный, можно даже сказать, огненный альбом. Конечно, современная практика релизов теряет в новизне, поскольку большинство композиций мы уже слышали в виде синглов и проч. клипов, но песни мастера ведь не для одного раза. Несомненные удачи: злая "Баста Раста", афористическая "Изумрудная", философская "Не судьба". Традиционная для БГ буддийская мистика отчетливо звучит в "Моем Ясном Свете", не менее постоянные растаманские мотивы — в "Пошел вон, Вавилон".



Любопытно, что прослеживаются и аллюзии с Ницше. Есть даже целая песенка с названием "Вечное возвращение". В нескольких треках БГ очень зло критикует "последнюю касту" Земли, выделяет себя одного из народа, который "опять вприсядку в поле", характеризует себя "беспощадным, беспочвенным и лютым", также упоминает Аполлона и танцы с богами, но самый характерный ницшеанский мотив: припев "Не судьбы".

А мир говорит:
Как ты можешь быть
Так спокоен?
Надвигается шторм,
Который разорвет
Саму суть бытия.
А я говорю:
Мир, ты не понял,
Да, надвигается шторм,
Шторм – это я.

Тут лирический герой "говорит уже не словами, а молниями", он "не человек, а динамит", то есть "страшный взрывчатый материал, угрожающий всему вокруг". Все эти цитаты взяты из позднего сочинения Ницше "Ecce homo", из раздела "Почему я судьба".

И еще одно наблюдение — на этот раз общего рода. Спрашивая сам у себя, чего он в сущности хочет от музыки, Ницше отвечает: "Чтобы она была ясной и глубокой, как октябрьский день. Чтобы она была причудливой, шаловливой, нежной, как маленькая сладкая женщина, презренная и прелестная". Музыка Гребенщикова как раз такая.
Инь-Ян

Ницше о свободе воли

Как известно, многие ученые и философы отрицают свободу сознательной воли на том основании, что наш мозг еще до сознания уже все решил, чему есть соответствующие экспериментальные подтверждения. Отрицал свободу воли и Ницше — однако совсем по иным соображениям. Его "высшие люди" вполне могут утверждать "Я так хочу!" без того, чтобы сомневаться, кто же этого хочет. А вот у кого он желал бы отобрать свободу воли, так это у "низших людей", то есть большинства. Потому что свобода воли в их случае — величайшая и очень злая иллюзия, позволяющая массам прожить свою жизнь в своего рода Матрице и так никогда не узнать о себе жестокой правды. Принять концепцию о свободе воли означает для обывателя примириться со своим "обывательством" и счастливо пребывать в его обволакивающих объятьях. Да, он слаб, невежествен, ничтожен — но сам выбрал для себя такое! Стало быть, не так уж и слаб и ничтожен. Самому принять, согласиться на слабость — для этого какая-никакая сила нужна. И потом, не навечно же это. Благодаря той же постулируемой свободе воли у него в любой момент есть возможность порвать со своим ничтожеством, измениться в корне, начать новую жизнь, нарастить духовные мышцы, стать кем-то значимым: творцом, святым, великим человеком. Пусть это будет не сейчас, пусть в итоге этого так никогда и не будет (поэтому и не будет) — но возможность-то такая всегда есть! Убаюкиваемый этой приятной возможностью, обыватель так никогда ничего и не предпримет, так и не изменится, но в ладу с собой останется, и с чистой совестью, а что же еще нужно, в конце концов? Свобода воли не всем полезна, заключает Ницше, для многих она яд и опиум.
Инь-Ян

Три парадигмы Александра Дугина

Дугина нужно читать хотя бы для того, чтобы с ним спорить. И в споре рождать собственную мысль, собственного «Радикального Субъекта». Дугин нарочито предвзят, провокативен, небрежен (приписывая, например, «В ожидании Годо» Ионеску), местами откровенно неправ — зато он щедр, размашист, системоцентричен. Он создаёт такого масштаба конструкции, которым позавидовал бы и Гегель. Причём эти конструкции не подавляют — в них можно жить, можно достраивать и перестраивать по собственному разумению. Дугин — редкой широты фигура, отсюда все его достоинства и недостатки.



Самое ценное в этой книге — сделанный словно с высоты космоса срез всей человеческой культуры, почти без остатка укладываемой Дугиным в три формы, три фундаментальных парадигмы: премодерн (традиционные общества, включая монотеистические), модерн (Европа от Ренессанса до второй половины 20 века), постмодерн (текущая ситуация). Каждая из форм характеризуется собственной онтологией, гносеологией, антропологией, эротологией, представлениями о пространстве и времени. В этих разделах делаются очень важные наблюдения и выводы о соотношении в разных парадигмах таких базовых категорий, как бытие, небытие и ничто, субъект и объект, разум, сердце и животное начало, прошлое, настоящее и будущее, центр и периферия, мужчина и женщина, человек и Бог. И поскольку всё познаётся в сравнении, то именно в том, как эти категории воплощаются в разных формах, и обретают большую ясность и рельеф как сами эти понятия, так и парадигмы, их представляющие.

Collapse )
Инь-Ян

Дугинион



У Дугина вышел заключительный, 24-й том эпопеи "Ноомахия. Войны ума". Первый том, кстати, датирован 2014 годом. Не спрашивайте, как он успел, еще и параллельно выпуская другие книги (о том же Хайдеггере, к примеру). Какой-то новый титан, Дугинион, по аналогии с Гиперионом. И напрасно думать, будто он закоснел в чем-то вроде дремучего славянофильства, через замшелую скважину которого ему так легко ворочать тысячелетиями и парадигмами. Вот, например, небольшая передача, где он рассказывает об объектно-ориентированной онтологии и новой антропологии - самой свежатинке современной западной мысли.

Collapse )
Инь-Ян

Всемирная Республика Интернет

Аристотель определял справедливое государство как общение свободных людей, а несправедливое как выгоду одних правящих. За 25 веков мало что поменялось: правящие по-прежнему используют государство ради собственной выгоды, а вот со свободным общением стало попроще — благодаря Интернету. Мы общаемся в Интернете, чувствуя себя свободными, и становимся свободными, используя Интернет-общение. Недалек тот день, когда нами будет избрано Интернет-правительство, которое заявит свои права на своих граждан. У него не будет танков и атомных бомб, зато будут наши сердца, соединившиеся в свободном согласии. И даже если оно проиграет, мир никогда не будет прежним. Потому что править должны только те, кто общается, и только теми, с кем общаются — на равных, свободно и с доброй душой.
Инь-Ян

Просвещенный романтизм

Люди первой трети 19 века мне представляются эдакими титанами, до которых нам уже никогда не дорасти. В то время органично соединились два мощных культурных течения: просвещение и романтизм. Просвещение освободило людей от мертвящего догматизма, впервые вознесло разум на подобающую ему высоту; романтизм же не позволил разуму править своевольно и единолично, уравновесив его глубинными, творческими силами души, энергией сердца и интуиции, мистическим чувством сопричастности всего всему. При этом мистика романтиков уже не была традиционно-церковной, но индивидуальной, личностной, самобытной. Так в России явился наш Золотой век, а в Германии — немецкая классическая философия (начиная с Фихте). Впоследствии хрупкие ростки новой парадигмы были задушены иссушающим влиянием позитивизма, прагматизма, сциентизма, материализма. Время титанов кончилось, пришел век масс.